Молоде кіно. Серіали

13

УКРАЇНСЬКІ СЕРІАЛИ
Андрій Бабік, Антон Базелінський, Аліна Семерякова
МАРИНА КОРОВАЙ: Здравствуйте. Меня зовут Марина Коровай, я основатель проекта
«Сценарный». Некоторое время назад в кругу сценаристов возник вопрос, который
беспокоит авторов украинских сериалов, но на самом деле имеет значение для
широкой аудитории. И вопрос звучит так: почему украинский сериальный контент не
богат разнообразием тем, невысок качеством, влияет ли это на зрителей, и как это
изменить? Мы сегодня попробуем в первом приближении на эту тему поговорить, хотя
одного разговора будет недостаточно. Мы разговариваем сегодня со сценаристами
Андреем Бабиком, Алиной Семеряковой и Антоном Базелинским. Это разговор
мастеров пера, чтобы что-то выяснить. И начнем с простого вопроса: почему сериалы,
которые выходят на украинских телеканалах, однообразны, однотипны, просты, не
загружены интеллектуально?
АНДРІЙ БАБІК, СЦЕНАРИСТ: Ответ прост. В Украине сериал – это товар в отличие от
украинского кино, где есть заказчик, покупатель. Заказчики – это украинские каналы, а они ориентируются на мнение телезрителей или самоубеждение менеджмента канала.
И пока сериалы эти дают рейтинг, каналы будут их заказывать. Это нормально.
МАРИНА КОРОВАЙ: Андрей говорит, что заказчик – это не зритель, а канал. Алина, ты
тоже так думаешь?
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА, СЦЕНАРИСТКА: Заказчик, конечно, – канал. И все, что
происходит у нас, как в фильме «Карнавальная ночь»: «Есть установка правильно
встретить Новый год». И на каждом канале есть свой Огурцов, и он вниз спускает
установку, и все бросаются реализовывать эту установку. И главное ЦУ в этих
разнарядках – зрителя нельзя удивлять, он должен смотреть одно и то же и никогда не
волноваться. А если что-то неожиданное, то зритель может испугаться и
заволноваться, расстроится и выключит. Поэтому зритель на 2 хода вперед должен
просчитывать ход героя и сюжета. Вот такие сериалы у нас получаются, чтоб
зрительница 45+ приехала домой, сварила борщ, гладила и слушала. Смотреть не
обязательно, ибо оно как радиопьеса. А да еще обязательно должны быть вставлены
диалоги, чтоб зрительница, которая не смотрит, а слушает, понимала, что происходит в кадре.
МАРИНА КОРОВАЙ: То есть, изначально заказ формулируется таким образом, чтоб
максимально отойти от кино и просто заполнить час времени?
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Это радиопьеса. Ее даже не обязательно снимать. Все равно
будут слушать.
МАРИНА КОРОВАЙ: Антон, у вас какое ощущение?
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ, СЦЕНАРИСТ: У нас пять лет идет война. У нас каждый день
сообщают о новых погибших у нас каждый день беженцы, проблемы и так далее.
Включите информационный канал. Через полчаса можно получить инфаркт. А другой
контент должен зрителя успокоить. Я не говорю, что им не надо развиваться, но понять
причину тоже можно.
МАРИНА КОРОВАЙ: А мы не должны их понимать, мы не адвокаты, и у меня есть
контраргумент. Давайте выясним, сколько зрителей смотрят сложные истории, снятые
не в Украине, к сожалению. Это же наши зрители. Или даже те же старые советские
фильмы. Они смотрят карточный домик, скандалы всякие, форс-мажоры.
АНДРІЙ БАБІК: У меня есть статистика по сериалу «Чернобыль», который посмотрели.
Те же рейтинги, что и «Сваты», плюс-минус, но то же.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Потому что он про Украину в первую очередь.
АНДРІЙ БАБІК: Ну почему мы сводим все к одной функции развлечения и одной
аудитории 45+. Даже с точки зрения продажи товара это не самая покупательная
аудитория. Это проблема, о которой мы говорили 4 года назад. У нас выпадает аудитория – мужчины среднего возраста: богатые, обеспеченные, которые покупают какие-то товары и которые хотят смотреть не то, что смотрят домохозяйки 45+. Вторая проблема, что каналы приобретают функцию заменителя реальности, создателя
реальности. Если взять любой американский сериал, то он учит каким-то поведенческим моделям и поясняет, как вести себя в той или иной ситуации. А наши каналы учат антиповедению.
МАРИНА КОРОВАЙ: Почему вы говорите наши каналы, а не сценаристы?
АНДРІЙ БАБІК: Ну потому что это они заказывают такой контент. И даже если ты
принесешь им совершенно нечто иное, то там есть пул редакторов каких-то, что отсекут
то, то. И ты в конце концов тупо пишешь то, что хотят редакторы, ибо хочешь поскорее
закончить.
МАРИНА КОРОВАЙ: То есть вымочаливают?
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Причем по-идиотски делают правки. Например, говорят: у вас
все хорошо, но вот давайте заменим 45-летнего мужчину на 17-летнюю девушку. Но это
ж надо менять все. В их понимании эту замену совершить очень легко.
АНДРІЙ БАБІК: Они слабо ориентируются в драматургии. Для них это как постик в ФБ:
настрочил, поменял – и все. И это тоже большая проблема, когда ты ведешь дискуссию
непрофессионально. Это дискуссия на уровне эмоций, а не логических рассуждений. А
сценарий – это логика. Дискуссия упирается в аргументы «это красиво» или «зрители
не поймут». Это непрофессионально. Мы дискутируем между собой, ссоримся – это
нормально. А тут нет смысла даже ссориться.
МАРИНА КОРОВАЙ: Хорошо. Если у сценаристов есть готовность к более сложным
темам, более качественным сценариям, а у телеканалов-заказчиков есть кризис
компетентности, то возможен ли такой выход, что сценаристы объединяются и говорят,
что так относиться к продукту нельзя. Потому что вы теряете аудиторию, мы не можем
выдать качественный продукт, никто из нас не достигает профессиональных целей.
Возможна ли такая солидарность?
АНДРІЙ БАБІК: Тут есть два аспекта. Во-первых, сценаристам тяжело объединяться.
Но даже если и да, то в этом нет смысла. Мы можем объединиться только для
дискуссии, творческого общения. Как профсоюз мы не будем востребованы, потому что
найти замену сценаристу можно в течение дня. Ну и каналы могут покупать адаптации.
Брать чужие и просто менять там имена. Например, Хуаниту заменить на Светлану.
Канал купит формат, адаптирует его и все. Мировозренческая планка амбиций каналов
остановилась.
МАРИНА КОРОВАЙ: То есть, существует два мира. Один мир каналов, а другой мир
сценаристов.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Есть еще третий мир – продакшн. Который вынужден делать то,
что просят каналы. Но хотел бы делать другое.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Они тоже смотрят хорошие сериалы и тоже мечтают делать
такое.
МАРИНА КОРОВАЙ: Но я так понимаю, у них не хватает творческих ресурсов, чтоб
реализовывать это самостоятельно? Они бы могли продавать на другие внешние рынки
хорошие сериалы.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Продакшн не хочет рисковать за свои деньги снимать. А вдруг не
продастся. Но я знаю случаи, когда рискуют и удачно продают везде. Например, сериал
«Нюхач».
МАРИНА КОРОВАЙ: Справедливо ли будет сказать, что, чем больше развивается
дистрибуция, чем больше у продакшена опыта, чем больше у них успешных кейсов, а
надо помнить: чтоб кейсы были успешные, истории должен быть другие и
соответствовать времени.

АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Мы упускаем сейчас кейс, что привел к изменению
политической ситуации в стране. Это сериал «Слуга народа», написанный
сценаристами, которые создали некую новую реальность, и это самый успешный
сериал с точки зрения работы сценариста.
МАРИНА КОРОВАЙ: Это очень распространённая точка зрения, но мне в нее трудно
поверить. Не думаю, что это был замысел.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Ну, может, он по дороге превратился в замысел. Сценарий
продался так, что вся Украина за него теперь платит.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА.: Зеленский всегда понимал, во что можно вкладываться, а во что
нет.
АНДРІЙ БАБІК: Смотрите, мы начали хорошую дискуссию, что продакшены, если б
имели какие-то амбиции, то они могли б выходить как игроки, но если б они имели пул
денег в пилоты. Так работает весь мир. Другой модели нет. И так не бывает, что все
сняли и все продали. Кстати, сериал «Женский доктор». Изначально пилот был не
эфирный. Продюсеры это понимали. Но они сняли и успешно продали. 4-й сезон
сериал идет и приносит хорошие деньги. Но они вложились в пилот. Нельзя, не вложив
деньги, что-то получить. И продакшены могли б этим заняться, если б смотрели на год-
два вперед.
МАРИНА КОРОВАЙ: Конечно, есть разница в идеях и в производстве, которые
вкладываются в полный метр и в сериалы. Сериалы – это как бы новая литература
нашего времени, Это очень большие сложные истории. И когда мы говорим «сериал»,
мы подразумеваем огромный бюджет. Мировые компании вкладываются в сериалы. И
мы понимаем, что эти истории еще какое-то время будут востребованы. Поэтому силы,
идеи, герои, будут долгое время востребованы. Оставлять ситуацию такой, какой она
есть сейчас… на украинском рынке просто нет надежды, что все будет вот так
забетонировано. Вопрос: могут ли украинские сценаристы писать для других мировых
продакшенов? Например, есть сериал «Воды», который в том числе описывает
эмигрантов из Украины. Почему это не могло быть написано украинским автором?
Получается у украинских сценаристов нет амбиций рассылать свои предложения?
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Могло быть написано, только оно где-то лежит.
АНДРІЙ БАБІК: Рассылать для сумасшедших. Этим во всем мире занимаются агенты,
которые также сотрудничают с каналами. Я скажу страшную вещь: каналы нас даже не
собирают. Более того, они часто проводят какие-то поиски среди не профессионалов, а
про профессиональных сценаристов не вспоминают. Но сериал — это мастерство.
Человек с улицы не доведет, и даже две серии не напишет. Случайный человек это не
сделает. Но каналы думают, что случайных людей нет. Писателей они любят
украинских заманивать. Они считают, что экранизации они тоже могут. Доходило до
смешного. Еду с продюсером в вагоне, мы разговариваем, и он говорит: «Я купил на
рынке вот книжечку писательницы, надо поискать сюжеты». Мне говорит, сценаристу. В
этом тоже проблема. Каналы не могут набрать даже сценаристов и сказать, что они
хотят.
МАРИНА КОРОВАЙ: На каналах это проблема менеджерская? Проблема в том, что
канал не организован? Нет планирования? Вкладывания в пилоты, нет отбора, базы
сценаристов? Это менеджерская проблема или мировоззренческая? Руководители
каналов, может, живут в отдельном мире, в который потом вводят украинского зрителя,
если обычный человек на экране не может найти отражение себя.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Это непрофессионализм просто. Потому что все, кто руководит
каналами, у нас не имеют отношения к кинопроизводству сериальному и не имели. Они
занимались журналистикой, редактурой, но не имели опыта в производстве кино и
сериалов. Но они возглавили каналы и решили, что теперь они расскажут продакшенам
и сценаристам, что надо зрителю.

АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Есть еще проблема. Мы понимаем, что на производство
сериала нужен оператор. И никто же в трезвом уме не говорит фотографу свадебному:
приходи, будешь оператором. Но абсолютно постоянно на роль сценариста берут кого
угодно. У нас есть шутка, что если бы сценарии записывались бы символами нот, тогда
сразу было бы понятно, кто сценарист, а кто нет. А тут, каждый, кто даже написал
записку «мама, я буду поздно», уже сценарист.
МАРИНА КОРОВАЙ: Люди, которые пришли на каналы, они изначально вырастали из
другой среды, полудокументальных историй и информации. А когда возник мир
сериалов, и это стало «маст хев» для каналов.
АНДРІЙ БАБІК: Потому что сериал стал бизнес-продуктом. На них начали хорошо
зарабатывать. И, кстати, потом на эти деньги сняли много хороших сериалов: «Доктор
Хаус», «Игра престолов». Сериал — это бизнес, и пасынок, и падчерица любого канала.
Это приложение к остальному контенту. И так будет, пока менеджеры не поймут, что на
сериалах можно хорошо заработать.
МАРИНА КОРОВАЙ: При всём при этом есть темы, которые больше нигде, кроме как в
сериалах, не были подняты. Тема ВИЧ, рака, болезней, например. Нам сериал кажется
уже естественным языком для этого. То есть, если мы не относимся к сериалу как к
полноценному языку, то мы теряем спектр тем. Справедливо?
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Вот вы подняли эту тему рака. Сколько у нас в Украине
людей, готовых смотреть сериал о лечении от рака? Нужно исследование, чтобы
понять, какое количество готово смотреть такой сериал.
АНДРІЙ БАБІК: Или скольким людям, имеющим рак в этой стране, сериал поможет
приобрести духовные силы, веру в себя, потому что это тоже очень важно.
МАРИНА КОРОВАЙ : А как показать, если человек умирает, жизнь семьи, которая
остается. Принятие этого. Разве это не актуальный вопрос?
АНДРІЙ БАБІК: Мы боимся говорить о смерти. В конце концов, можно показать, что
если заболел раком, то веди себя вот так и так. Если друг, то поступай так. Куча
фильмов – всем нравится. Много будет новых реальностей, новых вызовов, на которые
мы просто боимся получить ответы.
МАРИНА КОРОВАЙ: Сейчас у меня смелый вопрос: если эти темы, мы – сценаристы,
режиссёры, каналы, продакшены и т.д. – не поднимаем, у нас существует какая-то
ежедневная жизнь, но большинство семей столкнулись с этой проблемой, может,
косвенно. И при всем при этом поговорить не с кем. То есть, это не является для нас
такой реальностью, которую мир нам отражает тоже. Ощущают ли люди себя
закапсулированнными, живущими как-то оторвано от мира, если широкие экраны, мас-
медиа темы, которые актуальны для нас ежедневно, не поддерживают?
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Каналы – это бизнес-предприятия Они могут хотеть или не
хотеть заказывать сериалы.
МАРИНА КОРОВАЙ: я переформулирую вопрос. У нас есть, если смотреть наш
телевизор, то мы замалчиваем важные темы, а то, что ым показываем, не имеет
отношения к жизни.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Это шоу Трумена.
АНДРІЙ БАБІК: Да у нас одни и те же деревни, те же локации, и так люди не работают,
и так люди себя не ведут. Это цепная реакция, в которую включаются актеры,
режиссеры, операторы, и происходит подмена. А потом беседуешь с режиссером, что
собирается снимать сериал в жанре вестерн, и он говорит, что у нас все равно будет
мелодрама в предлагаемых обстоятельствах. То есть настолько эта творческая часть
пропиталась картонной реальностью. Это два мира, две иллюзии. Терроризм пришел в
нашу жизнь. Мы о нем не говорим. Новые болезни, биологическое оружие, война,
соцсети, дети другие…
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Тема АТО практически избегается.

АНДРІЙ БАБІК: Случись у нас что, мы не готовы. Враг готов, американцы готовы, а мы
нет.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Потому что мы живем в потемкинской деревне. Нам по ТВ
показывают фей, муляж реальности, И каждый зритель, как Трумен, существует в этом
шоу. Все делается для того, чтоб не говорить на серьёзные темы
МАРИНА КОРОВАЙ: Это сознательно происходит?
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Вы думаете, что есть сговор между продюсерами всех
каналов, чтоб воспитать тупых граждан?
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Нет, не так, но точно сознательно, чтоб не беспокоить.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Да, а то, беспокоясь, они переключат и уйдут на другой канал.
МАРИНА КОРОВАЙ: Тут такая казуистика. Тут всегда найдется оправдание. Да, другое
дело, если нам дано критичное мышление, то мы должны трезво смотреть на вещи.
Беспокоить зрителя – это наша робота.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Давайте начнем с того, кому принадлежат наши каналы.
АНДРІЙ БАБІК: В политике есть популизм, когда идет апелляция к низшим сословиям и
внушение иллюзий каких-то, каналы занимаются тем же. Но известно: вот политологи
знают, что для государства это средний класс. Но каналы наши этот средний класс
игнорируют. Они не обеспечивают его духовные потребности. Я не хочу уже видеть
контент про то, как малообразованная женщина приехала из деревни в большой город
и встретила там миллионера. Это тупо. Просто тупо.
МАРИНА КОРОВАЙ: Осознаем ли мы: от того, какие истории скармливаются зрителю, и
люди так и думают и таким образом идут и голосуют. Мы живем среди тех людей,
которые могут сбить тебя на пешеходном переходе и думают, что им за это ничего не
будет ибо в сериале было так. А мы думаем, что наши самые большие проблемы — это
женщина, оставшаяся с двумя детьми, которую бросил миллионер.
АНДРІЙ БАБІК: Если мы не будем повышать базовый уровень людей, то мы не будем
повышать свой уровень базовой безопасности.
МАРИНА КОРОВАЙ: Это понимает какой-то процент людей.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Руководство канала должно рискнуть и выйти из своей
нарисованной реальности. Сейчас, слава богу, был один конкурс сериальный,
возможно, будет еще. УКФ попытался сделать что-то похожее на сериальный конкурс,
может быть, это, когда смелая идея снятая в качестве пилота, заинтересует каналы, а
она уже оплачена, и они скажут: давайте попробуем. Это снижает уровень риска для
канала и, может, это один из путей, чтоб улучшить качество контента.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Я партизаню. Беру формат плачущей дамы и пытаюсь сделать
из нее Достоевского.
АНДРІЙ БАБІК: Хотя я думаю, что в ближайшее время мало что изменится. Учитывая
инерцию нашего мышления. В 14 году нашим телебоссам сделали шикарный подарок У
них убрали всех конкурентов. Мировой бизнес не знает таких ситуаций. Говорили, что
будет бум сериального производства. Прошло 5 лет – и где он?
МАРИНА КОРОВАЙ: Мне кажется, когда нет конкуренции, наоборот наступает полное
расслабление. Еще такая штука. В той среде, где мы живем, ни авторы ни зрители не
могут осознать, в какое время они живут. Ибо нет ничего, что отражает реальность.
Даже если в голове есть мысли, что будет, если завтра человек выйдет на мост и
взорвет его. Внутри себя он чувствует себя шизофреником, ибо никто об этом не
говорит с ним, чтобы понять, какую-то цепочку для себя построить. Сознательно или
бессознательно создается ситуация вакуума.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Что касается освещения событий, которые у нас происходят,
то каналы стримят, если что-то происходит.
МАРИНА КОРОВАЙ: Антон, это разные вещи. Сериалы должны научить, как
реагировать в таких ситуациях.

АНДРІЙ БАБІК: Я тебе, Антон, скажу, что сериал CSI очень поднял уровень
криминалистической экспертизы в Америке и повысил доверие к криминалистам.
Адвокатские сериалы повышают доверие к юристам, сериал «Скорая помощь» подняла
престиж профессии медика. А у нас? Люди не знают, как себя вести при встрече с
полицейским, как с адвокатом?
МАРИНА КОРОВАЙ: Справедливо ли сказать, что высказывания в сериале формируют
реальность больше, чем мы готовы признать. То есть, это высказывания: женщина
может быть президентом, например. Синопсисы в нашей голове срабатывают, когда мы
сталкиваемся с чем-то подобным даже через время.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Это исторический факт. Гитлер без Геббельса и фильмов не
имел бы колоссальной поддержки. Также Ленин, Сталин. Всегда манипулировали с
помощью ТВ.
АНДРІЙ БАБІК: Вот чернокожий президент сначала появился в сериале. Сериал создал
хорошую почву.
МАРИНА КОРОВАЙ: Мы уже перешли укр рынок и говорим о сериалах как о продукте,
который нельзя недооценивать. Это новый язык. Новая серия игры престолов – и мир
смотрит.
АНДРІЙ БАБІК: Сериал задает поведенческие модели, социальные. Что не хорошо, как
всегда вести. Это все надо рассказывать на примере сериала.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА.: Есть две сериальные реальности. Сериалы как
мифотворческая реальность, и есть сериалы, которые очень правдиво отражают
реальность. И те, и те востребованы. Зрители и то, и то смотрят. Там они видят, что не
одни в своих проблемах, а вторая ситуация – они ярче видят свой мир в нереальных
обстоятельствах. Но наше ТВ не предлагает ни то, ни то.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Давайте придумаем свой рецепт для канала.
МАРИНА КОРОВАЙ: Вот вы все трое сказали, что если вдруг пытаетесь каналу что-то
усложнить, то легко поменяют сценаристов. Всё то, что нас не устраивает в отношении
каналов к производству, это тоже уровень компетенции людей. Люди заменяются легко.
Не всему можно противостоять постоянно. Если аудитория с каналов будет уходить, а
это происходит, то ,вероятно, наступит такой момент, когда им элементарно надо будет
искать способы выживания. А контент такая штука, которая всегда нужна, сколько б его
ни было. Ты посмотрел сериал, а уже хочется следующего. Этот запрос неутолим. И
если каналы имеют какие-то бюджеты и опыт управления ими, то для них сериалы
станут способом выживания и удержания аудитории.
АНДРІЙ БАБІК: Вот Роднянский рискнул и снял куш. Был сериал День Рождения
Буржуя. По нынешним временам очень примитивный сериал но его все смотрели. Он
был качественный, в него вложились.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Я восхищаюсь Хорватией. Там маленький рынок. Но там
провели конкурс, из 400 заявок отобрали одну. Сняли абсолютно городскую историю, и
если там поменять хорватские имена на украинские, а Загреб на Троещину, то не
изменится ничего. История шла успешно по евроканалам и США. Классный кейс, когда
инвестор за небольшие деньги получил классный продукт.
МАРИНА КОРОВАЙ: Вот вы ответили на свой вопрос. Если снимать истории про
людей, то это будет востребовано на всех рынках. Мы опять возвращаемся к женщине,
что выплакала все глаза от горя – вот это локальная история. То есть, для мирового
рынка, мы смотрим, даже с субтитрами, те же шведские, но тем не менее, если нам
интересны герои, то они могут жить даже в Загребе. Неважно где, если это живые
истории. Вот их истории за счет чего выигрывают?
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Не врут. Они умеют по-настоящему изображать характеры и не
стесняются и не боятся. У них нет правил, что могут и не могут герои. Это реальность.

Искренность рвет рейтинги. А у нас все ненастоящее. Мы под куполом, где
разреженный воздух.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Редактор говорит, давайте сериал про золушку. Что имеется в
виду: мой полы – и придет принц и тебя спасет. Но ведь в сказке о другом. Он увидел
ее на балу, а там говорится, что она лучше всех танцевала. Значит, она тренировалась.
И в диснеевском показывается. Она говорила хорошо, значит, она читала книги. Значит,
сериал должен быть об этом. О подготовке, а это трудно. А еще надо отбиваться от
мачехи. Вот это настоящий сериал, а не сиди и не жди миллионера.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Все упрощается, все примитивно.
МАРИНА КОРОВАЙ: Зависит от того, какой контент ты употребляешь, ты упрощаешься
или усложняешься. И, возможно, людям, которые заказывают такой контент, просто не
хватает зрительского опыта.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Хватает, но не хватает профессионализма и веры в зрителя
МАРИНА КОРОВАЙ Тоже момент. Вот не хватает веры в зрителя. Это тоже козырь,
который используют бронебойно. И ты не в силе что-то ответить, потому что считается,
что монополия понимания принадлежит каналу.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Момент. Действительно в США покупают работу сценаристов.
Из них пилотов 10-я часть снимается. Вся работа оплачивается. Из них еще 10-я часть
проходит в эфир, пройдя все оценки. Теперь вопрос: сколько стоит все? Условно, чтоб
выпустить один сериал, платится за 100 пилотов. Это сколько денег?
МАРИНА КОРОВАЙ: Это правило индустрии. И они возвращают эти деньги, ибо потом
продают право на сериал иным компаниям.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Давайте не будем за неделю писать сценарии. Погружаться в
среду, потом писать и выдавать качественный материал. Но нас гонят, ибо ж надо
быстро освоить деньги. И вопрос, кто оплатит погружение в среду.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ. Вот недавний разговор. Сейчас один канал смотрит, как
выйдет сериал у него. И зависимо от этого они будут решать, заказывать такой сериал
или нет. А я знаю, что рейтинги будут. И тогда они срочно захотят заполнить эту нишу.
И они будут гнать и сценариста, и режиссера, чтоб быстрее сделать сериал новый.
МАРИНА КОРОВАЙ: А ведь все, что мы говорим, доказывает, что каналы не знают
своей аудитории.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: И рейтинги падают у каналов. Сейчас они думают, как
привлечь молодую аудиторию. Я был свидетелем, как в сериал срочно ввели молодого
персонажа, чтобы привлечь молодежь. Ибо пенсионеры не дают покупательной
способности.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Они понимают, что происходит, но, поскольку они не владеют
драматургией, психологией, они начинают просить сценаристов, что еще вчера были
журналистами, как можно насыщенней делать сюжеты. А потому в сериалах мало
психологии, а куча событий, 20 событий на серию, как калейдоскоп. Так они
конкурируют, как им кажется. Добавляют не качество, а драйв.
МАРИНА КОРОВАЙ: Это еще про киношколу. Есть количество хороших выпускников
Карпенко-Карого, мы все понимаем уровень вуза, но есть какое-то количество
одаренных выпускников, которые способны что-то вынести оттуда, а другие лишь
приблизительно что-то выносят.
АНДРІЙ БАБІК. Сериал очень сложен технологически. 8 серий – это не просто 8 серий.
Сначала надо разработать, расписать эпизоды. Тут 9-этажный фундамент. А иные
думают, что это просто, без фундамента можно. И они не понимают это. В их
понимании сценарист, сел, написал 20 страниц – и готово. Это неуважение к сценарию.
МАРИНА КОРОВАЙ: Если сценаристы чуть больше расчехляются и чуть больше
начинают уважать себя и профессию, и если их голос о том, что герой – это работа,
чтоб эти правила, этот подход – я пишу столько -то, потому что знаю, что хороший

герой получается только, если так проработал. Вот это может конвертироваться в
качество.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Да, только личным примером и не молчанием
МАРИНА КОРОВАЙ: Не в пику, не ругаться, а просто сообщать миру, коллегам, что,
ребята, даже если вы мне предлагаете мне хороший проект, но только 2 недели на
него, то качества не выйдет. Даже такая заявка расширяет картину мира заказчика,
продюсера.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Если все это публиковать, выносить на суд, то это означает, что
ты оденешь балахон сумасшедшего и будешь ходить по рынку и звенеть
колокольчиками.
МАРИНА КОРОВАЙ: А если элегантно это делать?
АНДРІЙ БАБІК: Это бои местного значения, где линия фронта не сдвигается.
МАРИНА КОРОВАЙ: Мне кажется, вы эту тему недооцениваете. Я человек, сбоку
наблюдающий за процессом. Я узнаю, как это устроено от вас. Я считаю, что огромное
количество начинающих сценаристов находится на тех же позициях, что и я. Что их
представление о профессии формируется наблюдением за вами. И если вы пишете,
говорите, что для того, чтоб получился хороший герой, нужно то и то.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: Это может каждый познать на своем опыте. Говорить можно
сколько угодно.
МАРИНА КОРОВАЙ: Но если у меня первый сценарий, я прихожу на канал, и мне
говорят: Марина, как здорово. На тебе неделю на 10 серий. А у меня нет опыта и нечем
апеллировать, как это делают метры, вы ж ничего не говорите. А если вы скажете, то я
ошибку не совершу и отстою свои права.
АНДРІЙ БАБІК: Давайте устроим общение молодых и опытных. В том числе и о
деньгах.
МАРИНА КОРОВАЙ: Да, если будет понимание, что в среднем серия стоит от и до, то
тогда вас не будут использовать бесплатно. Вот я скажу про свои ощущения. На
украинском рынке существует 10 крепких сценаристов и много чуть ниже. Если есть
стандартные правила, то сценаристы становятся рынком. Не отдельные 10 человек. И
не 30, а рынком.
АЛИСА С: Если есть такая потребность, то можем говорить о подводных камнях, о
которых люди даже не представляют.
МАРИНА КОРОВАЙ: Если бы была минимальная способность солидаризироваться, то
многое изменилось. Вы недооцениваете эту вещь. 10 крепких сценаристов на рынке –
это много. Их голос значит много. Вы теряете свой капитал.
АНДРІЙ БАБІК: Если б кого-то из нас кинули, то мы бы поднялись. Но этого не
случается, или люди об этом не говорят, потому что договора конфиденциальны.
Условно. В своих маленьких вселенных со своими соавторами мы нормально
кооперируемся.
МАРИНА КОРОВАЙ: Вот, Андрей , вы описываете украинскую ментальность: для того,
чтоб собрать Майдан, надо чтобы побили студентов. Вам надо просто говорить, что
надо больше времени, другие темы. Если б вы синхронно говорили, что необходимы
перемены, то ситуация менялась бы.
АНТОН БАЗЕЛІНСЬКИЙ: Мы к этому идем. Вот коллега читает лекцию, и мы приходим к
нему. Это момент поддержки, мы солидаризируемся. Он говорит нечто про то, что мы
сегодня с вами. Пока нет дома сценариста в центре города со своими бюрократами, но
есть общее понимание. Мы консультируемся друг с другом. И не видел оскорблений в
свой адрес, все было рабочим.
АЛІНА СЕМЕРЯКОВА: На общем уровне донести, доказать что-то невозможно. Потому
что ты вот сделал свой сценарий таким, как ты хотел. Он взял цифры, а потом тебе

говорят, это потому что у тебя природы много было, листьев. Оператор молодец. И
что?
МАРИНА КОРОВАЙ: Я предлагаю заканчивать. Спектр большой, и все уместить в один
разговор тяжело. Но главное – мы уяснили, что многие сериалы не соответствует
реальной жизни, это придумка, это желание упростить, нам всем это не кажется,
реальная жизнь другая, не такая как в телевизоре. Мы со временем придем к другому
положению дел. Спасибо всем вам за разговор. Мы говорили с украинскими
сценаристами и пытались понять, почему то, что мы видим на экране, далеко от того,
что бы мы хотели видеть.